A Sensation of Considerable Pressure: Siberia’s Vovne Project.

Вышла статья о СНМ, Глебе Успенском, Sine Seawave, PSVSV и Inorganic Blossoming на таком ресурсе как FarFromMoscow, а вместе с этим там же появились страницы исполнителей. Автор статьи David MacFadyen, основатель и разработчик сайта. Статья на английском языке, но если кликнуть мышкой по тексту, то он выдает дословный перевод, но лучше конечно читать в оригинале.

Ссылки:
СНМ
Глеб Успенский
Inorganic Blossoming
PSVSV
Sine Seawave

Проект может замутим?

Чуваки клёвые.

Паять умеют.

Недавно произошло (и пока продолжается) знаковое событие для «АРТ-пропаганды», выставка, представившая авторов, имеющих непосредственное отношение к творческой лаборатории. Не всех, но многих. Этих многих, набралось десять человек. Десять художников не схожих по стилю, возрасту и характеру творчества, но близких по духу. Возможно, по этой причине, они и оказались в разное время, в «АРТ-пропаганде». Выставка давно мною планировалась, но как-то всё откладывалась. Даже не знаю почему. Скорее всего, так и надо было. Просто пришло время, плод созрел или как говорится «не ищи того, что само тебя найдёт». Вот пришло и нашло.

Большая часть представленных работ и архивного материала, из собрания «АРТ-пропаганды» за достаточно протяженный временной отрезок, с начала 2000-ых по настоящее время. Работы разные по технике и форме, но, по-моему, достаточно интересны. В процессе подготовки, пришлось основательно перебрать архивы и провести «инвентаризацию». Оказалось, что этого добра хватило бы и на большее пространство и вовсе не в ущерб качеству содержания. Порой, было жаль, что-то урезать и сокращать, но нечего не поделаешь, жертвы неизбежны.
К сожалению, в сегодняшнем репортаже, подетально, все работы и авторов представить не получится, не достаточно фотодокументации. Но, в ближайшем времени думаю, совместными усилиями исправимся.

Как прошло открытие:
Сначала была выставка.
Фотографии Евгения Тамбовцева

Затем прошла презентационная часть, с видеопоказами архивных материалов «АРТ-пропаганды» от «FM studio» и «Акт-продукта» . В видеопрезентации участвовали, Олег Новиков («АРТ-пропаганда») и Максим Евстропов («Акт-продукт»).
Далее произошла музыкальная часть. Прозвучали импровизационные композиции в исполнении сибирского авангардного проекта «Siberian Improvisation Company». Проект, не имеющий постоянного состава, в этот раз в нем участвовали Александр Маричев («Студия Неосознанной Музыки»), Дмитрий Смирнов (Студия Неосознанной Музыки) и Максим Евстропов («Секта Феникса» , «Synth State СФ»)
А под занавес, неожиданно для всех, Степан Качалин, впервые решился почитать свои замечательные стихи, которые он  пишет для исполнения в музыкальных коллективах («Части Тела»,»Студия Неосознанной Музыки»). Правда, в итоге, всё равно без аккомпанемента не обошлось, Саша Маричев подыграл на электрогитаре.
Далее фотографии  Андрея Смирнова :

Олег

Максим

Саша

Степан

Евгений

Андрей

Далее была «классика» – переместились в «АРТ-пропаганду» и просидели до утра за разговорами и экспериментами )
Выставка будет работать до 7 февраля.
Кстати, поступили предложения, от многих, сделать «собрание» на закрытие. Так что готовьтесь, кто рядом, принять участие и поприсутствовать, 5 февраля, с 16.00, в музее. В программе: видео, музыка, выставка, и возможно перформанс с хеппинингом )
Добро пожаловать!

В 2010 году впервые был организован буто-флэшмоб по всему миру в честь Кацуо Оно (одного из основателей японского авангардного танцевального направления Буто) и это был большой опыт, чувство связи со всеми танцующими Буто, где бы они не находились.
На этот раз мы будем танцевать в честь основателя ankoku butoh Тацуми Хидзикаты в день его смерти.
Все желающие танцевать буто во всем мире в течение всего дня выбирают удобное для них место и время для перформанса – это может быть что угодно, как им нравится.

Автор: Аксинья Наумова
Ссылка на пост в ЖЖ Аксиньи: Танцы темного тела

далее под катом:

Автор: Евгений Тамбовцев
Взято: отсюда
Также событие отметили СМИ – САН

Под катом остальное:

Авдей Тер-Оганян совместно с Романом Минаевым осваивают альтернативное образование в области современного искусства.

Сам проект сейчас может быть и в упадке, но посыл Авдея принципиально антигалеристский и антиинституциональный мне весьма симпатичен.

Думаю, его надо послушать хотя бы раз.

Группа проекта в ЖЖ: http://skype-klub.livejournal.com/profile

Запись на скайп-конференцию через юзера romanminaev, он же trashconnection в ЖЖ, он же http://www.facebook.com/roman.minaev

http://goo.gl/gFtDM

http://www.gif.ru/people/ter-oganyan/city_578/fah_585/

СТАРТ ориентирован на поддержку и продвижение молодого российского искусства. Открытие СТАРТа состоялось в октябре 2008 года, с тех пор было реализовано 21 персональная дебютная выставка молодых художников.

Софья Троценко – руководитель ВИНЗАВОДа:

«Программа СТАРТ появилась по заявкам молодых художников. Как только ВИНЗАВОД заработал, стали поступать сотни писем и заявок от молодых художников со всей страны с вопросами, как себя показать, реализовать, просьбами помочь. Тогда было принято решение инициировать проект, которые поддерживал бы активную в области современной культуры молодежь.
СТАРТ с самого начала стал «социальным лифтом»: все художники СТАРТа заключили договора с галереями и начали самостоятельную профессиональную деятельность, или уехали куда-то учиться. На сегодняшний день количество желающих принять участие в проекте так велико – поступило больше 10 000 заявок – и они продолжают приходить, мы решили сделать общероссийский интернет-портал СТАРТ, который бы объединял людей современного искусства».

На этом ресурсе – http://projectstart.ru – начинающие художники смогут:

• найти всю информацию о проекте СТАРТ,
• подать заявку на участие,
• выложить для оценки экспертов свои работы,
• узнать актуальную информацию о событиях из арт-среды,
• пообщаться с ведущими экспертами,
• узнать о новых возможностях и т.д.

Таким образом, начинающие художники получают возможность не только задать вопрос мэтру, но и обсудить свои идеи и концепции с экспертами и профессиональным сообществом.
Работы будут приходить на сайт и сначала будут видны лишь членам экспертного совета, который мы стараемся сделать максимально широким для более объективного взгляда. Туда войдут галеристы, кураторы, критики и состоявшиеся художники. Когда какой-то проект наберет больше, скажем, 50 голосов, то попадет в открытый доступ, с ним сможет работать новый куратор СТАРТа Елена Яичникова и оценивать неравнодушная публика.
Именно такой формат работы интересен для всех участников процесса и обеспечивает дополнительные возможности для начинающих художников в регионах.

Цели портала СТАРТ:

• Стимулировать развитие творческого потенциала молодых российских художников, презентовать/представить их мировому арт-сообществу.
• Обеспечить интеграцию российской молодежи в мировой культурный процесс
• Стимулировать художественный процесс в российских регионах.
• Способствовать развитию свежих идей молодых российских художников, то есть развивать российское искусство вообще.

Елена Яичникова – куратор проекта СТАРТ на 2011 – 2012 гг:
«Мы стремимся объединить самых интересных, активных и ярких людей современного искусства в нашей стране – с такими же во всем мире».

фото Максима Киселёва.

под катом много фотографий и описание.

От Акт-Продукта как арт группы был представлен один экспозиционный зал, где размещались «Манипуляции» Кати Евстроповой и произведения Максима Евстропова, а также 2 инсталляции. О них попробую рассказать чуть по подробнее в этом посте. Но сначала немного о подготовке.
Монтаж экспозиции начался еще 8 числа и занял собственно 2 дня. В данный процесс были вовлечены:

Максим Евстропов, Глеб Успенский, Елена Евстропова, Дима Пантелеев, Степан Качалин, Марьяна Кармакова, Олег Новиков, Саша Хорошилов и конечно же я. Было некое разделение труда: например «песочница» и буква, для которых тщательно подбирался материал Сашей Хорошиловым и Олегом Новиковым и даже некоторые части были привезены из Юрги, были сколочены Глебом Успенским. Естественно при поддержке всех участников. Дима и Степан были эксперты по разрезанию картона для фотографий и рисунков. Максим всем можно сказать управлял. Я, Макс, Марьяна и Лена – все вешали и пытались найти оптимальный способ, так как занимало это очень много времени. А также мы с Сашей были постоянно в поездках за нужными вещами, в том числе и выбор телевизора в ближайшей комиссионке достался нам. В общем было это очередным испытанием организма, так как по ночам еще и ковался первый релиз Акт-Продукта, а нам с Глебом надо было еще выступать музыкально.

1) Инсталляция «Акт-Продукт». Автор идеи Максим Евстропов.

Представляла собой некую, как мы ее прозвали, «песочницу» размерами примерно полтора на полтора метра и вышиной где-то 20 сантиметров. Наполнена она была землей и немного присыпана мукой. Над «песочницей» возвышалась сделанная из дерева буква «А», которая отбрасывала тень на землю в виде буквы «П».

2) «Свобода» (новое искусственное стихотворение). Автор: Максим Евстропов.

Вторая инсталляция была также за авторством Максима Естропова. Описание: на некоем столе/подиуме стоит телевизор, где постоянно идет стихотворение Макса «Свобода», под постоянный еле заметный треск (звукоряд), а перед телевизором лежит красный молот. Собственно понятно, что инсталляция несет в себе провокативный характер. И от себя добавлю, что это наверное одна из лучших инсталляций, которую я видел.

свобода
(новое искусственное стихотворение)
видеостих
stropov film, 22.01.2011

Небольшая история связанная с этим объектом на открытии выставки (диалоги воспроизведены не точно, а по воспоминаниям). Как то захожу я в зал Акт-Продукта, рядом с телевизором стоят Дима Смирнов и Дина Дымова. Дима держит в руках молот и как бы размахивает по немного им, приговаривая, что он сразу догадался зачем он здесь лежит и примериваясь к телевизору. Мы начинаем говорить об инсталляции… На что Дима говорит: «Это, а может я сейчас разобью, а?», я ему в ответ говорю, что надо было разбить тогда, когда ты только это понял, и это было бы правильным действием, а сейчас лучше оставить эту перформативную часть на волю случая и совсем круто, что если бы это был незнакомый человек. За этим всем наблюдает бабушка, которая является смотрителем в музее, про них вообще можно много историй рассказывать, там есть адекватные и неадекватные, но все так или иначе вовлечены в процесс и не хотят быть совсем в стороне, потому как это их маленькое место. Тут понимая вполне конкретные жесты с молотком одна из «бабушек» тут же подбегает к нам и спрашивает, что это мол мы собираемся делать. Тут Дина, очень откровенно говорит «Ну как что, разбить молотком телевизор. Он здесь для этого и лежит. Может быть Вы хотите это сделать? Давайте? М?». Тут я понимаю, что это она зря сказала, ибо на лице смотрительницы тут же появилось полное недоумение, причем не от того, что сейчас здесь может быть шумно и много осколков, а от того, что «Как это?? как можно разбить телевизор?». В общем мне сразу вспомнился эпизод из фильма «Операция Ы», где Никулин говорит «Пол литра? в дребезги? ха… Да я тебе!!». Примерно такая же интонация в голосе и на лице была у «бабушки», и действительно, ведь наверняка, телевизор и есть те самые «по литра» которые вожделенно всегда ждут дома и делаются там великие дела между «Паблом» и «Хулио». Далее началась тихая паника, о том, что в этом объекте заложена некая провокативность стало вдруг понятно и известно всем «бабушкам» музея, причем в мгновение ока. Далее последовал звонок от Лены Митрофановой, где она попросила убрать молот, так как весть о столь значимой диверсии дошла до директора и та тоже подняла панику. В общем, пришлось убрать, так как подставлять Лену мы не хотели.
История этой инсталляции на этом не заканчивается, потом она переехала в АРТ-пропаганду, в гости к
Олегу Новикову, но об этом в другом посте.

Также на мероприятии состоялась и презентация лейбла Акт-Продукт, которая заключалась в демонстрации видео и представлении по сути первого, а по номеру второго релиза «Хармс ДР 105». В целом открытие выставки было чем-то схожим на все большие мероприятия проходимые в Музее ИЗО города Кемерово, так как было оно достаточно эклектичным. Не все конечно же было интересным. Как всегда были разные залы, с живописью, фотографией, инсталляциями, граффити и конечно же музыкальный зал на третьем этаже. В программе были кемеровские пост-рокеры Plane Passenger, Студия Неосознанной Музыки, Siberian Improvisation Company и Глеб Успенский, который после долго перерыва играл сольную программу.

Про музыку напишу лишь то, что программа Успенского была просто невероятной, народ застыл в оцепенении и кстати «оформление» зала, которое делается «рендомно» и не нами, было под стать атмосфере. В одном из следующих постов будет видео с некоторыми композициями, а также тографии. Я играл после долгого перерыва «Циклофрению», но попытался ее сделать как бы в канве «таблеток», добавив туда электронных барабанов, что как показал опыт, делать стоит все-таки очень осторожно. Со мной также играл Дима Смирнов импровизируя на совершенно новый ему материал. SIC был очень хорошим. В составе были: Александр Маркварт – гитара, рояль, электроника, препарированная гитара, баян, блокфлейта, голос, объекты, ударные; Максим Евстропов – голос, текст; Вадим Дикке – фортепиано, мелодика; Дмитрий Смирнов – кларнет.

Далее фотографии и ссылки:

Максим Киселёв

ссылка на весь альбом в гуглплюс.

Еще фотографии под спойлером:

Андрей Гаврилов

ссылка на весь альбом в контакте

и работа Алексея Мартынова.

Еще фотографии под спойлером:

Илья Тараскин

ссылка на весь альбом в контакте

Еще фотографии под спойлером:

Артем Крёков

ссылка на весь альбом в контакте

работа Алексея Мартынова.

Еще фотографии под спойлером:

Михаил Тютиков

Ссылка на весь альбом в контакте.

Фотографии под спойлером:

Глеб Успенский – гитара, пение
Елена Евстропова – укулеле, голос
Александр Маркварт – баян

СНМ. фото Аксиньи Наумовой.

Немного фотографий, текст и видео от Аксиньи Наумовой:
ссылка на ЖЖ

А также небольшой кусочек видео от Бориса Афанасьева:
ссылка на ЖЖ

Ссылка на статью:
«Студию Неосознанной Музыки» услышали в Новосибирске

Под катом скопировал текст и сюда

«Студию Неосознанной Музыки» услышали в Новосибирске
Александр Морсин, Новосибирские новости

Кемеровские флагманы новой экспериментальной музыки выступили вместе с новосибирскими энтузиастами импровизационного джаза. Чтобы разобраться в мотивах молодых авангардистов, корреспондент «НН» обратился за помощью к первопроходцу сибирского джаза Сергею Беличенко, принявшему непосредственное участие в организации концерта.

На небольшой сцене музыкального кафе «Агарта» в хаотичном порядке расставлены гитары, баян, металлическая перкуссия, трубы, кларнет, скрипка, и советский синтезатор «Поливокс»; вот-вот начнется концерт одного из самых многообещающих молодых коллективов Сибири, восходящей звезды кемеровского андеграунда – «Студии Неосознанной Музыки» (СНМ). Коллектив, не имеющий постоянного состава, анонсирует два отделения: «Таблетки» и «Сибирскую импровизационную компанию». Если бы это хоть что-то прояснило.

Менее чем за полчаса в «Агарте» в один густой поток обреченно смешиваются въедливые партии кларнета, гитарный лязг, индустриальный шум, клубный DJ-сет, вальс, двухаккордные боевики и ковровые бомбардировки ударных

Однако уже буквально в первые минуты отчетливо проступают общие черты предстоящего действа. Музыкальный центр и основатель «СНМ» Александр Маркварт одновременно управляется с доброй половиной всего заготовленного инструментария и в режиме реального времени создает многослойное звуковое пространство, умело смешивая мелодии и ритмы. Солист Степан Качалин наговаривает в микрофон витиеватые истории про перочинный ножик, кварцевую лампу, Антониевы огни и странный страх пустоты. Дмитрий Смирнов играет на кларнете, выдувая все, что находится между репертуаром военно-морского оркестра и репетициями фри-джазового ансамбля.

«Называть этих ребят музыкантами неправильно. Ни один из них не имеет ни музыкального образования, не знает ни нот, ни гармонии, и не умеет играть ни на одном известном инструменте, – аттестует «Студию Неосознанной музыки» Беличенко. – Равно как и их выступление далеко от музыкального». Едва ли в характеристике главного идеолога джаза в Сибири присутствует уничижительный тон или снобская брезгливость, коллектив ему очевидно интересен. «Хотя, как я уже сказал, с музыкой здесь сложно, меня вполне удовлетворяет та отчетливо заметная серьезность подхода ребят к своему делу. Все пьесы прорепетированы и сделаны по типовому образцу», – признает Беличенко.

Концерт тем временем набирает обороты: солист переходит на английский и чуть ли ни латиницу, музыканты медленно, но верно поднимают знамя звукового террора и пускаются во все тяжкие. Менее чем за полчаса в «Агарте» в один густой поток обреченно смешиваются въедливые партии кларнета, гитарный лязг, индустриальный шум, клубный DJ-сет, вальс, двухаккордные боевики и ковровые бомбардировки ударных. Местами кажется, что процент спонтанных импровизаций вот-вот перевалит за критическую отметку и наберет конституционное большинство, но жесткий механистичный ритм удерживает песенный каркас «СНМ» от обрушения и спасает зал от претенциозной какофонии. Если бы и это хоть что-то прояснило.

«Прежде всего, это типичный российский вариант псевдомьюзикперформса и синтетической музыки, которыми увлекается молодежь во всех странах», – полагает Беличенко. В свою очередь Маркварт называет свой проект «институтом» и настаивает на использовании стилей как инструментов. Спустя час отделение «Таблетки» заканчивается.

«Сибирская импровизационная компания» (СИК) оказывается еще одним зачином Маркварта, вот уже год вовлекающего в сеансы свободной и максимально разомкнутой джазовой паранойи новых адептов из Томска, Новосибирска, Кемерово и всех остальных городов России. Каждый концерт проекта нумеруется и записывается: новосибирский «ингредиент» остался запечатленным в самом первом выступлении «СИК». На этот раз к Дмитрию Смирнову (фагот) присоединяются Яна Чемакина (скрипка) и Владимир Лучанский (саксофон), не однократно выступавший с мэтром Беличенко на одной сцене.

Называть этих ребят музыкантами неправильно. Ни один из них не имеет ни музыкального образования, не знает ни нот, ни гармонии, и не умеет играть ни на одном известном инструменте

Получасовая сюита из набора импровизационных отрезков включала в себя воспроизведение опыта икон фри-джаза, бессвязные всполохи инструментальных виньеток и самую что ни на есть «конкретную музыку». Так, например, в композиции «Гвоздь» Маркварт орудует натуральным молотком и от и без того пострадавшей во время концерта гитары остается только малопригодный корпус. Оценив радикальность жеста, корреспондент «НН» придумывает гениальный каламбур – «гвоздь программы». Выступление приобретает неуправляемый характер, очагов музыкального безумия становится все больше, и остановиться героям вечера удается с трудом. В поисках завершающей жирной точки «СИК» петляют вокруг авангардных и малопонятных мелодических рисунков, пока не обрывают все на полуслове.

Эта музыка сложна, не любима ни аудиторией, ни музыкантами-традиционалистами и ничего не сулит в плане заработка, – убежден Беличенко. – Поэтому ей занимаются только отчаянные энтузиасты, любознательные и с пытливым мышлением молодые люди

Важной особенностью стилевых и жанровых поисков «СНМ» и «СИК» является их равноудаленность как от классического искусства, так и от современных течений. Кемеровские алхимики, превращающие звуки неблагородных металлов в золотой аккомпанемент, отдают себе отчет, что играют в контексте давным-давно разработанных музыкальных форм, и не выдают вторичные экзерсисы за откровение. Это зрелая, полностью адекватная времени и культурной ситуации позиция, требующая подставлять к любому роду деятельности приставку «пост»: никакого джаза, рока и авангарда в чистом виде уже не существует.

«Эта музыка сложна, не любима ни аудиторией, ни музыкантами-традиционалистами и ничего не сулит в плане заработка, – убежден Беличенко. – Поэтому ей занимаются только отчаянные энтузиасты, любознательные и с пытливым мышлением молодые люди».

В следующем году у «СНМ» и «СИК», и так имеющих целый ряд ответвлений, планируются к запуску еще несколько проектов с художниками, композиторами, филологами и коллегами по цеху. Выйдут «Бумажный альбом» и «Одуванчиковый альбом». Хотя это тоже мало что проясняет.

Увидеть Сергея Беличенко и Владимира Лучанского в компании с Романом Столяром (рояль, флейты, гармоника), Глебом Фещенко (фаго), Дмитрием Смирновым (кларнеты) и Сергеем Михайленко (марибма) все желающие смогут в «Агарте» уже на следующей неделе.

Интервью на openspace

Текст под катом

Кен Вандермарк: «Выходить дальше и дальше за пределы, таков мой план»

В преддверии выступлений в России обозреватель журнала «Джаз.Ру» Григорий Дурново побеседовал с Кеном Вандермарком, чтобы попытаться обрисовать круг творческих интересов и идей этого незаурядного представителя поискового, новаторского фланга современной джазовой сцены.

В последний раз вы были в Москве осенью 2008 года. Что значительного произошло у вас за это время?

— Прошлой осенью я решил прекратить деятельность моих чикагских ансамблей – The Vandermark 5, Powerhouse Sound, The Frame Quartet. Я ощущал необходимость совершить ряд творческих сдвигов, а это означало отход от Чикаго в сторону моей работы с музыкантами, с которыми я сотрудничаю за пределами города. Мне показалось, что в то время, как я создаю что-то в других американских городах и в Европе, чикагские проекты становятся всё менее и менее важны для меня. И я задал себе вопрос, зачем я их продолжаю, если на стороне передо мной встают куда более значительные задачи. Это не значит, что музыканты, с которыми я работал (и продолжаю работать) в Чикаго, не являются выдающимися мастерами и невероятно творческими личностями, ничто не было бы так далеко от правды, как подобное. Но сейчас я нахожу больше общего с точки зрения музыкального воображения и больше толчков для творчества с людьми из других мест. Вот, например, в моем квартете Made to Break играют музыканты из Чикаго (барабанщик Тим Дэйзи), Лос-Анджелеса (басист Девин Хофф) и Буэнос-Айреса (электронщик Кристоф Курцманн): это сообщество творческих мыслителей, которые подвигают меня на поиск новых стратегий в области композиции, новых методов в области импровизации. В Чикаго удивительная сцена, удивительные музыканты, все музыканты из The Vandermark 5 потрясающие, но у меня возникло ощущение, что я чаще нахожу в Европе музыкантов вроде Пола Нильссена-Лова или Кристофа Курцманна, которые думают по-новому, думают иначе, и отношения с ними в музыкальном отношении у меня ближе. Мне было очень важно понять это. В целом, сейчас я больше сконцентрирован на работе с музыкантами из Западной Европы, с которыми я играю уже лет пять. Так что по разным причинам произошел эстетический переход к европейской основе, в большей степени, чем раньше.

Был ли за это время у вас какой-то совсем новый, свежий, неожиданный опыт? Есть ощущение, что таким опытом был ансамбль Predella Group, поскольку в его музыке звучат новые для вас инструменты, появилось новые для вашего творчества звучание.

— Этот ансамбль собрался, чтобы записать саундтрек. И я согласен, что музыка для саундтрека отличается от того, что я играл до сих пор. Что касается инструментовки, то со всеми этими музыкантами я работал и раньше, так что инструментальный состав вполне привычный. Для меня важнее создавать новые структуры для импровизаторов, работать с композицией, открывая новые возможности для подхода к спонтанной музыке. Я обратился к этому давно, но, думаю, в этом случае было необходимо попробовать поработать с людьми со схожими точками зрения, более близкими мне, чем у тех, с кем я работаю на родине.

Расскажите, пожалуйста, поподробнее про Made to Break, на вашем сайте написано, что это очень новаторский ансамбль.

— Да, это как раз хороший пример того, к чему я стремлюсь. В музыке Made to Break есть сочинённый компонент, но то, каким образом этот написанный материал будет добавляться ко всему остальному, каждый из музыкантов решает на месте. В каждой пьесе есть элементы, назначение которых мы все понимаем, но порядок, в котором будут происходить соответствующие события или использоваться соответствующие лейтмотивы, каждый решает независимо от других. Поэтому каждый раз, когда мы играем определённую вещь, она приобретает совершенно новую форму. Кристоф [Курцманн] абсолютно открыт для того, чтобы начать импровизировать в любой момент. Так что даже если мы знаем, что происходит с композиционными элементами, он у нас как джокер, он может полностью изменить тон, характер музыки, настроение, начав творить что-то, что построено на совершенно иных принципах. Так что в этой музыке всегда есть что-то неожиданное, а для меня в этом и суть.

Когда вы приезжали в Москву с ансамблем Free Fall, я спрашивал, нет ли у вас идеи поиграть с нетрадиционными инструментальными составами, то есть не саксофон-контрабас-ударные или саксофон-рояль-контрабас, а с привлечением инструментов, которые не так уж часто используется в сфере, условно говоря, джаза и импровизационной музыки. У вас были и есть составы с виолончелью, с тромбоном, и всё-таки нет ли идеи собрать вот такой нетрадиционный инструментальный состав?

— Инструментовка, конечно, имеет значение, но для меня важнее собственно музыканты, их нетрадиционный ход мысли, чем то, на чём они играют. Например, Пол Нильссен-Лов. Я с многими барабанщиками работаю, и, конечно, в истории джаза барабаны участвуют практически в каждом ансамбле, за исключением, например, трио Джимми Джуффри. Но то, как играет Пол и как я с ним взаимодействую, на мой взгляд, очень нетрадиционно, хотя у нас обоих с ним инструменты, прочно ассоциирующиеся с историей джаза. Что касается собственно инструментовки, то подходящий пример как раз Made to Break: в большей части джазовых ансамблей используется акустический бас, а не электрический, в большей части джазовых ансамблей не будет электроники. Это электро-акустический ансамбль, и эстетика группы, и, в частности, композиционные элементы, отходят от истории джаза, они больше укоренены в другой интересной музыке, новой композиторской, вроде Джона Кейджа и Мортона Фелдмана, или африканской музыке, как, например, афробит 1970-х и подобные ему направления, рок-музыке, равно как и джазе. Думаю, самый джазовый элемент в Made to Break – это подход к сочетанию импровизации и композиции. Если говорить о проектах менее традиционных – да, определенно в этом направлении я намерен двигаться, будь то по части инструментовки или выбора музыкантов, но в любом случае я буду выходить дальше и дальше за пределы, таков мой план.

Кстати, в чём для вас состоит специфика, суть дуэта саксофониста и барабанщика? Мы знаем примеры таких дуэтов в истории авангардного джаза, начиная с Джона Колтрейна и Рашида Али, можно назвать Петера Брётцманна и Хана Беннинка, Дэвида Мёррея и Хамида Дрейка. У вас у самого есть и другой такой дуэт – с Тимом Дэйзи.

— Мои отношения с барабанщиками в ансамблях, в которых я играю, всегда самые важные с точки зрения мелодии и ритма. Я в меньшей степени, чем некоторые другие саксофонисты, ориентируюсь на гармонию. У барабанщиков есть движущая сила, они передают ритм и чувство времени. Я в том же положении, хотя саксофон традиционно не воспринимается как ритмический инструмент. Когда я играю с Полом, я могу раскрываться и действовать спонтанно, ориентируясь на мелодию и ритм. В нашем дуэте вся музыка импровизированная. Мы давно существуем как дуэт, почти десять лет, и я воспринимаю нас с ним как группу. Группа выросла, у неё появились свои задачи, своя история, отталкиваясь от которой, мы движемся к формулировке новых принципов. Для меня это самый фундаментальный вид музыкальных отношений.

А чем Пол отличается от Тима Дэйзи, например?

— То, что я говорил о европейской восприимчивости – это очень широкое и обобщённое утверждение. И, честно говоря, довольно глупо говорить просто «европейский». Но Пол с изучал и хорошо знает творчество разных барабанщиков – представителей европейской импровизационной сцены. Тим Дэйзи в гораздо большей степени верен американской истории, наследию барабанщиков, вышедших из Чикаго, например, в рамках Ассоциации продвижения творческих музыкантов (AACM), или музыкантов из Нью-Йорка. Я бы сказал, что Пол – один из величайших музыкантов нашего времени. Он знаком со всеми разновидностями музыки, у него есть способность вложить в музыку все свои идеи о том, что такое грув, что такое импровизация, что такое мелодия. Он – настоящая энциклопедия. И при этом он молод! Ему нет и 37. У него столько идей, столько всего происходит у него внутри. Играть с ним – как кататься на каких-нибудь жутких аттракционах. Работа с ним бодрит. Надо успевать охватить столько же материала, сколько он, надо думать так же быстро и действовать так же напористо. Он очень напорист – в хорошем смысле этого слова. Это творчески напористый музыкант. Для дуэта, исполняющего импровизационную музыку в наши дни, всё это важнейшие элементы.

Изменяются ли ваши с ним взаимоотношения, когда вы играете в составе другого ансамбля?

— Безусловно. Дуэт – это дуэт. А когда мы работаем с Полом, например, в ансамбле Lean Left с Терри Хесселсом и Энди Муром, то, как играют Терри и Энди, влияет на способ моих взаимоотношений и взаимодействий с Полом. Думаю, он чувствует то же самое. А в Peter Brötzmann Chicago Tentet нас 10-11 человек, и идеи каждого, личный опыт каждого участвует в создании чего-то общего. Каждая группа, в которой мы играем с Полом, отличается от дуэта – историей, взаимоотношениями, творческой связью. Дуэт – явление уникальное, я в нем играю совсем иначе.

Если я не ошибаюсь, бывали случаи, когда вы играли с Полом и каким-нибудь другим барабанщиком. Возникали ли идеи распределить обязанности между барабанщиками до игры, или всё рождалось спонтанно?

— Во всех случаях музыка была полностью импровизированная. Мы не обсуждаем музыку перед тем, как выйти на сцену. Переговоры происходят в реальном времени посредством музыки. В ансамбле Territory Band, где мы играли с Полом, имели место написанные композиции, и они вместе с Полом Литтоном, когда я работал с ними, искали различные способы работы с двумя барабанщиками, и мы, конечно, что-то обсуждали. Когда музыка полностью импровизированная, существует неписаный закон: не говорить о музыке до выхода на сцену, музыка – это то, что происходит в реальном времени. Мы можем что-то обсудить потом: после концертов «Тентета» Пол и Майкл Зеранг обсуждали, что происходило с барабанами, как им лучше действовать в дальнейшем, чтобы больше открывать возможностей, чтобы лучше обмениваться идеями. Но на сцене всегда имеет место спонтанное мышление.

Какие особые черты чикагской сцены вы бы выделили?

— На протяжении XX века и в XXI веке Чикаго остаётся уникальным местом в Соединённых Штатах в музыкальном отношении. В отношении искусства вообще, конечно, но в отношении музыки точно. И безусловно в отношении джаза: вспомним Луи Армстронга, который приехал в этот город в 1920-х и повлиял на всё, что происходило здесь. Всё время сюда был постоянный приток замечательных музыкантов, они развивались здесь. В недавней истории самым значительным событием с международной точки зрения была, конечно, AACM. В первые десятилетия существования работа этой организации была очень важна именно с музыкальной точки зрения, но столь же эффективна в отношении значения музыки для города. А с середины или начала 1990-х начался новый этап развития среди молодых музыкантов, строящих свои идеи на принципах AACM и одновременно приносящих новые идеи – взаимодействуют ли они с чикагской рок-сценой, тоже очень энергичной, заимствуют ли идеи у новой композиторской музыки. Мне кажется, эта открытость, товарищество, поддержка среди музыкантов уникальны. Есть много мест, где можно играть, цены ниже, чем в городах вроде Нью-Йорка, так что музыканты меньше соревнуются друг с другом, чтобы организовать себе выступление. Почти за все концерты платят со входа, так что на некоторых выступлениях ты можешь заработать себе лишь на такси до дома. Это сильно похоже на ситуацию в Берлине, где музыканты тоже не слишком много зарабатывают, но у сцен в обоих городах есть большая творческая энергия, хоть сама музыка в одном и другом городе различается. А поскольку Чикаго в центре континента, там осведомлены о том, что происходит в остальных частях Соединённых Штатов и мира, и возникает необходимость развивать это дома. Существует представление, что Нью-Йорк – центр Вселенной, но это лишь один из центров. Чикаго, безусловно, является частью глобального восприятия творчества, и, по-моему, это потрясающе.

Вы упоминали европейских музыкантов, с которыми вы сейчас играете чаще. Вы имеете в виду, что работали со многими выходцами из определённых стран, или вы говорите о некоем общеевропейском подходе к музыке? Вы играли с музыкантами из скандинавских стран, а с кем ещё?

— Для меня всё завязано на конкретных людях. Пол всё время живёт в Норвегии. Кристоф Курцманн родился в Вене, а сейчас живёт в Буэнос-Айресе, с ним я в последнее время работаю всё больше и больше. Петер Брётцманн – немец. Всё это музыканты с различными идеями. Конечно, их формирует то, откуда они родом. Пол сформировался благодаря своим норвежским предкам. Я – благодаря своим. Курцманн – австриец, но после Вены он много лет жил в Берлине. Понятно, что я могу работать со многими европейскими музыкантами, могу поехать в Россию, в Японию, но я всегда остаюсь американцем, не важно, нравится мне это или нет. Иногда очень не нравится, но это содержится у меня в ДНК. Для меня самое притягательное в этих музыкантах – та музыка, которую они несут в себе. Если посмотреть на состав групп, в которых я участвую, можно увидеть, что в них играют музыканты родом из разных мест. Например, в Lean Left Пол из Осло, Терри Хесселс из Амстердама, Энди Мур из Англии, а я – из США. Идеальный пример – «Тентет»: там играют люди, разбросанные по всей Европе и Америке. Так что самое важное – это личности и то, что они приносят к общему столу как художники.

Что вас более всего привлекает в использовании электроники?

— Меня интригует то, как её использует Кристоф или, например, Лассе Мархог, с которым мы работаем в Fire Room, то, как они думают о звуке, даже несмотря на то, что ни один из них не воспитан собственно на джазе. А поскольку они мыслят категориями, находящимися за пределами джазового пространства, это побуждает меня размышлять совсем иначе о том, что я сам делаю. Меня всё больше интересует выстраивание баланса между мелодией, ритмом, структурой и пространством в контексте того, что происходит у моих партнёров. Когда имеешь дело с электроникой, структурный элемент становится гораздо важнее остальных и меняет природу звуковых систем, которые я использую, звуковых ресурсов, которые я использую как акустический музыкант. Работа с электроникой связана с тем, о чём я говорил раньше, – с поиском способов выйти за пределы. Электроника для меня – средство развивать силу звука.

Важно ли для вас привносить что-то новое именно в игру на саксофоне, или этот инструмент для вас – только средство? Есть ли саксофонисты, манера игры которых схожа с вашей?

— В саксофоне как таковом есть нечто очень важное и провокационное. Не помню точную цитату, но смысл её: «Где саксофон, там и джаз». Я имею это в виду: когда берешь в руки тенор или баритон, у людей возникают определённые ассоциации, они подразумевают определённую историю. Я понимаю, что есть много интересной музыки и много историй, я склонен всё это исследовать, внедряя импровизацию. Кларнеты и саксофоны – это мои орудия, то есть важно то, что ты с их помощью сотворишь. Так что я пытаюсь открыто работать с историей джаза и одновременно работать против неё вызывающим образом. Это ключевые принципы. А что касается похожих музыкантов… Я бы мог сказать, что таких не знаю. (Смеётся.) Хочется думать, что я уникален, но это, конечно, немного смешно. Есть несколько очень интересных музыкантов, сильно на меня влияющих. Они примерно одного со мной возраста. Это Аб Баарс, Матс Густафссон, Джон Бутчер – вот те, кто первым приходит в голову. Они мыслят как инструменталисты совершенно по-иному, чем я, но они тоже расширяют набор возможностей инструмента, а это часть нашей работы. Если вспомнить историю, то система представлений изменилась с появлением Лестера Янга, у него был иной звук и подход, чем у Коулмана Хокинса, чей подход, если говорить о тенор-саксофоне, господствовал в ранний период истории джаза. С Лестером Янгом появляется своя диалектика. Я думаю, всегда были и есть музыканты, которым это интересно, которые интересным образом изменяли представление о том, что такое их инструменты. Эта часть джазовой истории меня очень занимает.

Что вы думаете о Джоне Зорне и Тиме Бёрне?

— Я очень уважаю обоих. У каждого есть свой лейбл, благодаря Зорну в Нью-Йорке функционирует клуб The Stone, он активно поддерживает музыкантов, с которыми работает, Тим Бёрн выпускал ранние записи Джулиуса Хемпхилла – всё это для меня очень важно. Музыка, которую они делают, – это субъективная позиция, – влияет на меня не так сильно, как музыка тех, кого я назвал раньше. Но это касается моих вкусов, того, что мне интересно в музыке. Может быть, если вы спросите их про меня, они ответят примерно то же самое – у меня, правда, нет лейбла, так что для них я менее интересен (смеётся). Но я очень уважаю их, это серьёзные музыканты, они внесли большой вклад в то, что происходит в современной музыке.

Какая музыка в последнее время произвела на вас наиболее сильное впечатление?

— В последнее время я много слушал Эрика Сати, кроме того, немного сосредоточился на Кейдже и Фелдмане, благодаря их музыке я всегда открываю что-то новое. Я слушал много африканской музыки. Есть лейбл Analog Africa, который выпускает много музыки, в основном, из Бенина, но ещё и из Эфиопии. Моя поездка в Эфиопию оказала большое влияние на процесс организации творчества. Еще я слушал много пост-панковых групп из Англии – Wire, Gang of Four, The Fall. Я продолжил интересоваться фанком и реггей, дабом, тем, как в этой музыке всё устроено. Прежде всего, мне очень нравится музыка Ли Перри и Кинга Табби, но также и Джеймса Брауна, Funkadelic, Кёртиса Мейфилда. За этим я слежу всё время.

Верно ли, что вы больше не играете чужой материал?

— Несколько лет назад я принял решение сконцентрироваться на своей собственной музыке и музыке исполнителей, с которыми я играю, а не исследовать музыку композиторов прошлого. Я многому научился, пока играл классику фри-джаза с The Vandermark 5, и транскрипция и интерпретация музыки Расаана Роланда Кёрка или Сонни Роллинза, других – это очень важно, но я заметил, что по крайней мере в Соединённых Штатах ко мне всё время подходят и просят играть подобное ещё и ещё. И я пришёл к естественному выводу: если я хочу внести какой-то вклад в музыку, это должно быть что-то моё собственное, а не мои интерпретации чужих произведений. Так что я решил, что буду делать что-то своё, а людям придётся с этим считаться. Если им это не понравится – что ж, значит, я беру на себя этот риск. Недавно у меня был проект с Джо Макфи, для которого я делал аранжировки его ранних композиций, это впервые за определённое время я обратился к чему-то подобному – может быть, в следующем году выйдет. Но это был уникальный проект, поскольку с Джо я работаю постоянно, в частности, в «Тентете», у нас очень энергичное взаимодействие, и его музыка очень повлияла на меня, когда я был подростком, так что здесь у меня был особый личный интерес. Но в целом, да, я сосредоточился на своей музыке и на произведениях тем, с кем сотрудничаю.

Теперь на нашем сайте появилась статическая страница Акт-Продукта (в колонке слева). Удалил одноименный тег, вместо него также появилась категория, ее и надо ставить в последующем. Я также поставил категорию на различных видео stropov films и Марьяны Кармаковой в прошлых записях.
На странице – информация и список релизов + контактная информация.

Студия Неосознанной Музыки – Концерт в НИИ КуДА

Фрагменты выступления Студии Неосознанной Музыки в рамках совместного концерта с 4 Позициями Бруно в арт-клубе «НИИ КуДА» (Новосибирск, 31.08.2011).

1. Таблетки [4:53]
2. Fuck the Pain Away [6:50]
3. Поп-Песня [5:03]
4. На Берегу [6:18]
5. Вальс [8:09]

СНМ были в джаз-панковом кемеровско-новосибирском составе:
Александр Маркварт – электро-ударные, гитара, труба, синтезатор «Поливокс», баян, лупы
Степан Качалин – голос, текст, препарированная гитара
Дмитрий Смирнов – кларнет
Глеб Фещенко – фагот

Вся музыка – СНМ, за исключением #2 – Peaches
Ремастеринг – Вадим Дикке
Оформление – Макс Евстропов

Акт-Продукт, vovne, 2011
[akt-produkt 3]

Настоящий релиз Акт-Продукта существует только в цифровом варианте.

Ссылки для скачивания целиком (mp3 320).:
ge.tt
народ

Далее – информация на английском / Further – info in English:

Studio of Unconscious Music – Live at NII KuDA

Fragments of the performance of Studio of Unconscious Music taken from their concert with 4 Positions of Bruno at «NII KuDA» art-club (Novosibirsk, 31.08.2011).

1. Pills [4:53]
2. Fuck the Pain Away [6:50]
3. Pop-Song [5:03]
4. At Land [6:18]
5. Waltz [8:09]

SUM were in jazz-punk Kemerovo-Novosibirsk stuff:
Alexander Markvart – digital percussion, guitar, trumpet, synthesizer «Polyvox», bayan, loops
Stepan Kachalin – voice, text, prepared guitar
Dmitry Smirnov – clarinet
Gleb Feshchenko – bassoon

All music by SUM, except #2 – Peaches
Re-mastered by Wadim Dicke
Design by Max Evstropov

Akt-Produkt, vovne, 2011
[akt-produkt 3]

This release of Akt-Produkt exists only in digital version.

ссылка: http://morrigami.com/2011/09/14/2/

White Cube возвращается 17 сентября (сб) в 16.00 на дыркинском пляже (на его же огороде, 1ая Чулымская, 164) арт-эстафета White Cube. Возвращение. В забеге участвуют: Лукас Пуш (Австрия, Вена), Евгений Иванов (Сибирь), Константин Скотников (Сибирь), Андрей Курченко (Сибирь), Иван Дыркин (Сибирь), Майя Шелковникова (Сибирь), Алексей Грищенко (Сибирь), Евгений Курсков (Сибирь), Денис Ефремов (Сибирь), Неизвестный Художник (Сибирь), Делегация из галереи «Аймак- Арба» (Уфа), Безответственные художники (международная делегация).

В 17.00 18го сентября состоится дискуссия о современном искусстве в провинции.
17го в 15.00 будет пресс-час. Аккредитоваться можно у нее!

Фотографии данные в этом посте сделаны Евгенией Тавановой.

Сразу же дам ссылку, на впечатления от концерта Аксинии Наумовой, нашего хорошего друга.
Ссылка на ЖЖ – Для Кати и Нестора.

Мое небольшое описание и фото под катом.

Теперь немного текста от себя. Надо сказать, что выходные, а т.е. 9 и 10 были как это часто бывает в фестивальные дни достаточно напряженными и связанными с некоторой сложностью и как организатора, и естественно как человека игравшего 2 дня подряд. К тому же я еще и заболел не вовремя, а как раз 10 числа у меня поднялась температура, но это мелочи. Но на самом деле все началось еще раньше, именно подготовка к мероприятию, а 8 числа она перешла в непосредственную фазу – монтаж выставки в музее ИЗО. Но о 9 числе стоит написать отдельный пост, и думаю все-таки это сделать, как только появятся фотографические материалы. Здесь же все-таки остановлюсь на 10 числе.

Состав как это и было объявлено был мощнейший и конечно же концерт нес только благотворительный характер, по другому и быть не должно. В самой организации была некоторая непредвиденная неожиданность, это ремонт коридора, который ведет к дверям Встречи. Пришлось запускать зрителей с заднего двора университета, но это не сильно помешало, не смотря на то, что в зрительный зал был проход через сцену. В общем это все оказалось преодолимо и даже вахта (которая обычно не очень относится к мероприятиям во Встрече, так как приходится немного напрягаться) помогала нам с проводом людей, которые не знали как пройти со двора. Началось все с небольшим опозданием, как это обычно происходит на фестивалях, но походу концерта мы выровнялись по времени.

Про людей. Пришло людей столько, сколько я и ожидал, т.е. полный зал, в принципе если бы стояли стулья (которые мы убрали), то был бы переполнен. Все было в достаточно свободной форме, кто хотел пил чай, кто хотел все время сидел в зале, в общем как обычно. Пришли многие друзья, кого я ожидал увидеть, но также были люди, которых я первый раз видел на наших фестивалях, что не может не радовать.

Первыми по программе выступал кемеровский проект Inorganic Blossoming, проект Егора Мирошника. В этот раз, как и в прошлый играл с Егором я. Программа, а точнее импровизации, имеют название Modular Waves. Название идет от источника, в данном случае источника звука. Егор сам спаял модулярный аналоговый синтезатор и сейчас работает над вторым блоком. Да, тут на самом деле можно заткнуть рот всем тем, кто говорит, что все можно сделать в цифре, и что вст-плагины могут полностью имитировать работу данных машин. На личном опыте, уже второй раз убеждаюсь, что это не так. Звук действительно отличается, имеет очень глубинный характер. Это был второй опыт взаимодействия с Егором в этом проекте, первый состоялся весной этого года, на второй части музейных ночей в музее ИЗО, где помимо модулярного синтезатора мы притащили еще 2 поливокса, орган, электронику и кучу обработки. Если в первый раз импровизированный сет получился тягучим, эмбиентным, с такими колкими вкраплениями резких звуков, то теперь ставка была сделана на некий ритм. Я добавлял помимо поливокса (которых опять было 2) еще гитару и провод, как источник звука. По своим ощущениям могу сказать, что в этот раз получилось больше, да и не только по ощущениям, в принципе получилось задуманное. Злая, но медитативная, электроника, порой выходящая в стилевом дне на поприще краутрока. Решили с Егором, что не стоит останавливаться, и на ближайших фестивалях продолжим свои эксперименты.

Далее на сцену вышли Юра Туров и Вадим Дикке, которые и представляли в таком составе проект первого – Sine Seawave. Достаточно структурированные композиции с уходами в джазовые импровизации. Вообще надо сказать, что Юра и Вадим очень грамотно подходят к делу и работают с материалом, тут я имею в виду вариации и прочие прелести музыки. Конечно же сыграли многими любимую композицию Twin 2, которая в данном составе состоит из трех частей. Время пролетело незаметно, как в своем посте написала Аксиния, это правда.

Следом играл Глеб Успенский. На этот раз Глеб играл Жестокую Лирику, что на самом деле есть событие, чего так сказать уже давненько не было. Конечно Жестокая Лирика, как музыкально-поэтическое явление, за время своего существования, имела разные формы, в этот раз была электро гитара и голос – поэзия. В последней композиции Глебу подыграл Дмитрий Смирнов на кларнете, что не было запланировано, но Дима очень точно поймал настроение. Да и вообще, пробрало по полной:). Одна строчка стала некой оболочкой всего вечера на мой взгляд (тут я имею в виду уже афтепати) «…я внутри, а снаружи никого. никого, кроме ночи. кроме ночи, никого…» извиняюсь, если тут неправильно пунктуация расставлена.

Через стандартный 10 минутный перерыв впервые в городе Кемерово выступила группа Karnataka-Taiga Express. В составе: Муза – гармоника, голос. Юра – гитара. Вадим – бас гитара. Костя – перкуссия, голос. Сергей – перкуссия. Собственно и я их слушал в живую впервые. Композиции построены на древних текстах «на непонятном языке», как выразилась Муза, представляя группу перед публикой. Впечатление, которое осталось у меня – это некая гармония, и даже не потому, что все песни были блестяще отработаны и сыграны, а потому что очень незаметно, но в тоже время ярко осуществлялся синтез – синтез с экспериментами, за которые главным образом отвечал Юра играя на гитаре.

Тут я пошел высмаркиваться, так как следующими выступали мы, т.е. Студия Неосознанной Музыки. Выступали с программой «Таблетки». Глеб Фещенко не смог приехать, поэтому играли втроем. Сыграли хорошо:).

Завершающим большим выступлением были Synth State совместно с Максимом Евстроповым и студией танцев Буто. Танцевальный перформанс осуществляли 2 женщины – Лариса Лапина и Татьяна Сафонова. Они двигались в пространстве по бокам сцены в белых прямых лучах прожекторов. В центре сцены читал тексты Максим Евстропов, а немного сзади Сергей Таванов (Synth State) накручивал электронику иногда разбавляя ее живым сэмплированием флейты. Это было очень мощно. Для меня, на самом деле, до этого концерта электронные эксперименты Сергея оставались как бы немного загадкой, а на данном действии я прочувствовал полную мощь того, что он делает. Но это была не премьера, эту программу они играли в Томске в рамках Театрально-Джазового Тура, однако там были немного другие ощущения, может быть и потому, что у Сергея возникали проблемы с программным обеспечением и компьютер пару раз выключался. Все действие выглядело и слушалась очень целостно. В конце выступления я подскочил, не потому что надо было снова быть конферансье, а для того чтобы аплодировать. В конце выступления один слушатель не выдержал и пошел к Максу что-то говорить, но тут его можно понять, он в итоге был признан «жертвой фестиваля», так как никогда подобного не слушал, а тут еще погружался во все эти дела 2 дня подряд. На самом деле он был очень добр и в перерывах постоянно подходил ко мне и говорил спасибо.

После чего у нас оставалось совсем немного времени на SIC под номером 7. Сыграли 2 импровизации – одну с чистого листа, другую под названием Вши, которую мы уже неоднократно играли на различных фестивалях. Состав седьмой Компании был такой: Александр Маркварт – флейта, голос, электро гитара. Максим Евстропов – голос, текст. Вадим Дикке – мелодика. Сергей Таванов – флейта. Дмитрий Смирнов – кларнет. Егор Мирошник – электроника.

Вот такое небольшое описания происходившего. Надо еще добавить, что концерт был очень ровный и логичный по порядку выступающих. Теперь готовимся к концерту для Кати и Нестора в Томске. Анонс, как я уже сказал сделаю чуть позже.

Далее фотографии с мероприятия.

[View with PicLens]

12►

«Отцеводство»
Иван Дыркин – режиссер,
Виталий Красный – текст

участник конкурса видеопоэзии «ОЧЕVIDNO» (фестиваль EXPERIENCES)
2011

Помимо того, что это невероятный фан [для авторов - точно], совершается ряд жестов заслуживающих внимания:

- художники не принимают участие в вернисаже, что на корню зарубает возможность высматривания реакции, жадного выслушивания комментариев, провокация на них и прочей нечистоты;

- совершается нематериальный обмен: не деньги и ноутбуки за работу, а чистый символический обмен с национальным калоритом: кража, как метод заполучения ценности; то есть кража, если точнее – её запретность, и формирует ценность; и тут приходит на ум идея повышения ценности через повторную, то есть многократную кражу; и тут вспоминается ничем не примечательная Мона Лиза, чью общемировую ценность сделали своими нападками дадаисты и последовавшие за ними прочие модернисты – Мона Лиза возвращалась в современность через нападки и ценность её тем самым возрастала (тут мы вспоминаем Беньямина, описывающего этот механизм); любопытным продолжением этого процесса является работа Ильи Кабакова http://xz.gif.ru/images/doc/kabakov500-d78fb.jpg, который поднимает ценность механизмом записи и механизмом очереди; здесь стоит обратиться к деятельности Бренера – его «$» на супрематической работе фиксирует то, что супрематизм включил внутрь себя маркеры продажи (как стикеры, которые будут упомянуты ниже), с другой стороны – он, Бренер, крадет и часть коммерческой ценности работы – при этом садится в голландскую тюрьму, так как совершает кражу «не по понятиям»; надо отметить, что, пользуясь законом сохранения энергии изменение стоимости до и после поддается подсчету – цена на рынке до и после напрямую указывает сколько же спиздил Бренер, как следствие – имеем одну из жестких отправных точек для фиксации цены на акцию Бренера, как следствие – конвертацию её в нематериальную ценность;

- моя работа не была украдена зрителями – она была приклеена на афишу и не была распознана зрителями как «произведение искусства» или хотя бы что-то «привлекательное» «забавное», то есть она миметировала под тиражный ничем не выдающийся плакат – и здесь остается раскаяться за Джоном Балдессари и повторить тысячи раз: «я больше не буду делать скучное искусство»; «несмешное и неинтересное», как вариант защиты; …некто (Д.Е.) после ухода зрителей вырезал ножичком кусок афиши и вынес эту мою работу, что опять же примечательно, как «профессиональное признание»;

- на работах были приклеены специально сделанные стикеры – которые соблазняли и провоцировали на кражу: «укради меня» – буквально так они и вещали – и это, определенно, слабый момент, здесь опять идет возврат к классической «прадажности»; тут вспоминается классические примеры типа Эдуарда Мане с его «Олимпией» и «Баром в Фоли-Бержер» и, естественно, Курбе с его «Происхождением мира» – и это ведет нас к тому, что решаемые вопросы поднимались еще в XIX веке, но предлагаемая нам форма принципиальна нова и свойства харрактерные ей: анонсирование через социальные сети, уровень интеракции, декларируемое перепроизводство, и т.д. – принадлежат скорее XX веку, а вместе с уже упомянутым выше национальном колоритом еще четче обозначают региональную принадлежность; надо опять же упомянуть Кабакова в связи с его работой «куча мусора» (не воспроизведу точное название), в которой на каждом элементе мусора был приклеен безаппеляционно злобный скрипт, в духе «хули голову задрал?» – риторика назначенного к разграблению должна всячески избегать «продажности» – то есть уместно в композицию включить орущий во всю громкость динамик, призывающий окружающих вызвать милицию, остановить беспредел и всячески препятствовать происходящему, при этом одновременно брутально унижающий спровоцированных на кражу;

- тут надо отметить кражу, как принцип передачи статуса заложенный модернизмом, можно обозначить «кражу» как этап следующий за копированием и имитацией; «прометеев комплекс»;

- интересно, что акция была инспирирована кражей работы Дениса Ефремова из новосибирской галереи, где эта работа выставлялась: вполне-таки медийная история имеет несколько крутых повортов и в окончании «сюжета», в то время, как милиционеры устраивают обыск в галерее, галеристка слёзно признаётся, что работу она решила оставить себе, а выдала всё как кражу – продолжением идеи акции был аукцион «Сбагрис», как попытка усложнить, то есть увеличить длительность или протяженность (как протяженность рассматривания) – акция не была точно отрефлексированна, она превратилась в «аукцион за еду», ей стоит посвятить отдельный обзор;

Важно! В Новосибирске толпа накинулась на работы еще авторы не успели покинуть пространство, и разворовали все, пока еще не был оформлен заказ на кофе.

Денис Ефремов: http://smartclub.nsk.ru/

http://vkontakte.ru/efremov_denis

http://vkontakte.ru/anton.karmanov#/album-9833047_101457399